Sunday
23/09/2018
USD: 66.25 (-0.22)
EUR: 78.08 (+0.32)


Назад

2018-09-13 14:09:00
999 и не экземпляром больше

999 и не экземпляром больше     А так можно было? Сделать свой журнал и писать туда то, что тебе интересно – про терроризм без звездочек, самоубийства и наркотики. У Molokoplusполучилось. Де-юре его нет, а де-факто за авторами следят, тиражи изымают, норовят обвинить в пресловутом экстремизме, но пока не за что. На днях создатели альманаха приезжали в Петербург с презентацией своего третьего номера, посвященного революции. Павел Никулин и Софико Арифджанова рассказали «Лениздату» и про свой альманах, неподконтрольный Роскомнадзору.
    ЛИ: У вас в Петербурге возникли трудности с презентацией. Клуб, где она планировалась, за пару дней до проведения отказался вас принять. Что это вообще было?
    Софико: Проблемы мы так поняли у нас возникли не с самим клубом, а со всем комплексом «Пушкинская, 10». Им поступил звонок, они поняли, что это за мероприятие и кто мы, спустили указание непосредственно администрации клуба и те нам подали уже так, будто у нас планируется мероприятие с политическим уклоном, а они категорически против этого.
    ЛИ: Кто звонил известно?
    Софико: Некие органы.
    Павел:  Тут такая матрешка. Есть городские власти. Они не хотят нас видеть – или даже не нас, а какое-то подобное мероприятие, потому что 9-е число, день выборов, день протестов. Они звонят в главк, те ниже ментам и так далее. И мы даже к черту послать никого не можем, потому что не понятно кого. И не понятна причина. Нас так не любят? Или клуб? Или Навального? Конечно, приятно думать, что где-то есть такой большой толстый мент, у него папочка на весь коллектив Molokoplusс нашими фотографиями, ниточки от одного к другому, слежка и так далее.
    Софико: Или мы просто попадаем под горячую руку периодически. Так бывает.
    Павел: В Краснодаре, например, речь, скорее, шла о центре «Типография», где мы проводили презентацию. Он постоянно подвергается нападкам. Но в целом на любую площадку могут придти и «попросить». Вопрос, кто чем готов пожертвовать. Если про меня говорить, если бы мне предложили в редакции снять текст, я бы просто уволился. Но каждый поступает, как считает нужным.
    ЛИ: Может, в Петербурге виноват Навальный? Из-за митинга кто-то решил перестраховаться и вообще все подозрительное запретить?
    Павел: Я не фанат Навального, но не думаю, что ему можно предъявить что-то за действия властей. Он хочет выразить свою политическую волю, у него есть сторонники. И если моя гражданская повестка когда-то совпадет с его, я тоже пойду на его митинг. Но в Петербурге 9 сентября у нас другое мероприятие. В целом же – это как говорить, что вы (Навальный – ред.) подставляете людей, выводите их под дубинки.
    Софико: Как будто дубинка – это стихия, с которой ты ничего не можешь поделать.
    Павел: Нет, дубинка лежит в руке. Рука обычно одета в форму. На форме есть полицейский шеврон. Это живой человек, который кому-то подчиняется. За дубинку несут ответственность другие люди.
    ЛИ: В Краснодаре вас успела и полиция задержать, и неизвестные непонятным газом в лицо брызнуть, потом еще полицейские пришли на презентацию, альманахи изъяли. Чем дело кончилось? Журналы вернули?
    Павел: Пока нет. Экспертиза, ради которой их забирали, закончена, но решения у нас еще нет на руках. Есть только версия, что если бы там нашли признаки экстремизма, то мы бы сейчас уже беседовали с товарищем майором.
    Софико: Экспертизу ведь должны проводить в течение месяца. У них было уже полно времени назначить и провести. Если бы был плохой результат, мы бы уже об этом знали.
    ЛИ: В Петербурге, кроме отказа клуба вас принимать, других проблем не было?
    Павел: Вот нас сейчас друзья провожали.
    Софико: Мы решили ходить все вместе. Опыт показал, что лучше не разделяться. Было сложно найти место на замену для проведения презентации. Некоторые площадки честно говорили, что они пас, не хотят вписываться в такую нехорошую движуху.
    ЛИ: А что в ней нехорошего? Они тоже видят признаки экстремизма заранее? В чем хоть?
    Павел: Ни в чем. Может, не нравится название, моя биография или биография Софико. Мы все журналисты, разносторонние, талантливые, лауреаты журналистских премий. В наш коллектив входят люди, которые имеют хорошее образование, в том числе западное. А можно перевернуть: про тех же людей можем сказать – одна в Греции непонятно чем занималась, про каких-то анархистов писала, другого обыскивали, ФСБ пыталось допросить (самого Павла – ред.). Тот на бандита похож. Это все одни и те же люди. Мы в этом плане весьма эклектичные. Я, например, мне кажется довольно умный человек и культурный. Но стоит мне побрить голову и вероятность, что ко мне подойдут на улице, вырастает многократно.
    
    Авторы Moloko plus на презентации третьего номера альманаха в Петербрге. Павел Николин (справа) и Софико Арифджанова (в центре)
    ЛИ:  Как вам кажется, лет пять назад, к вам бы также придирались? Или это вы так попали под нынешнюю борьбу с экстремизмом, когда сажают даже за картинки в соцсетях?
    Павел: Всегда за них сажали.
    Софико: Просто сейчас они нашли лазейку. Закон не то что гибкий, он как резина, бабл-гам, его можно растягивать как угодно из-за очень пространных формулировок.
    Павел:  Такое было и раньше. Например, Эдуард Лимонов писал текст о хорватской операции по нейтрализации сербских анклавов в Хорватии. Я не думаю, что в России живет какое-то большое количество хорватов, которые могли бы оскорбиться этим текстом и в чьих интересах действует государство. Но эту статью использовали, чтобы  надавить на Лимонова. Это делается, чтобы контролировать поле публичной дискуссии.
    Софико: А к нам на презентацию первого номера приходили журналисты «Пятого канала». Сняли про нас сюжет:  ужасные люди собираются заниматься пропагандой революции, посмотрите на их обложку. Это был номер про терроризм. Пытались максимально дискредитировать презентацию. У нас был маленький фуршет с алкоголем. Они на это обратили внимание: «посмотрите вот они пьют».
    Павел: Я вообще не пью, если что. А журналисты с «Пятого канала» альманах в лучшем случае полистали, но в целом это было: «не читал, но осуждаю». И они рассказали, что это попытка финансирования террористической деятельности, которой собирается заняться Навальный на деньги Ходорковского. Но я даже им благодарен. Все-таки это федеральная кнопка. И эфирного времени нам тогда дали больше, чем Путину.
    Софико: Да мы тогда хорошо подросли с точки зрения узнаваемости.
    
    Обложка третьего номера 
    ЛИ: Molokoplusведь не продается в обычных киосках прессы?
    Софико: Да, только в книжных магазинах можно купить.
    Павел: Мы их сами нашли. Все книжные, с которыми мы общаемся, независимые, несетевые магазины. Они даже не конкурируют друг с другом, а скорее сотрудничают.
    ЛИ: А «зависимые» книжные вас не взяли?
    Павел: Там другие проблемы. Например, у них наценка большая.
    Софико: А для нас еще важно, чтобы цены соответствовали статьям УК, соответствующим теме номера. 
    Павел: И еще от больших сетевых магазинов долго ждать денег. Маленькое независимое издательство со мной поделилось историей, как они взаимодействовали с дистрибьюторской сетью. Они отдали книги, может, по одному экземпляру в книжном появилось. А потом они очень долго ждали денег с продаж. Это не обман, но просто там так все так устроенною У дистрибьютора тысяча наименований и то, что он в 300 городов закинул 300 книжонок – ему не тепло, не холодно. Для него это не деньги. А у нас тираж 999 экземпляров. Мы даже 1000 не можем напечатать по закону, чтобы не регистрировать как официальное СМИ. И что мы сделаем с большой сетью магазинов? У нас разные объемы. Что для них копейки, для нас деньги, которые нужны, чтоб печататься дальше. Мы так с одним книжным поругались. Они задолжали нам 2500 рублей. Для них это величина, которая просто теряется в их потоке. А для нас это, допустим, одна двадцатая от стоимости печатания тиража. Да, мы можем напечататься за 50 тысяч рублей.
    ЛИ: То есть у вас реально доход от продаж имеет значение?
    Софико: Безусловно. У нас ничего нет кроме продаж.
    Павел: Мы не делаем это источником нашего дохода.
    Софико: Molokoplusне коммерческий проект. Он окупается, но все деньги остаются в проекте, уходят на его поддержание.
    Павел: У нас нет зарплат, дедлайнов, внешних обязательств. Мы де-юре не существуем и, наверное, не хотим существовать.     
    ЛИ: Но у вас есть сторонние авторы, которых вы к себе приглашаете?
    Софико: Конечно. Мы под каждый номер приглашаем авторов. Когда его готовим, прикидываем, кто мог бы осветить какие-то темы.
    Павел: Софико изначально была сторонним автором, потом влилась.
    ЛИ: А сторонние работают за гонорары?
    Павел: За очень небольшие.
    
    Первый номер Molokoplusстоил 205 рублей (статья 205 УК РФ «Террористический акт»), второй — 228 ( статья 228 УК РФ «Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств…»), третий — 278 ( статья 278 УК РФ «Насильственный захват власти…»).
    
    - То есть это проект для самореализации?
    Софико: Да. Я, например, изначально я брала интервью у безумного израильтянина, который решил, что европейский союз в своей борьбе с Израильским государством ужасно ущемляет права рядовых израильских граждан. Поэтому он решил, что ЕС должен предоставить ему убежище. Он поехал в Стокгольм. Долго обивал пороги местных правозащитных организаций. Ясное дело, что ему все отказывали. И в итоге он решил инсценировать теракт. Собрал муляж пояса смертника, вошел в здание крупнейшего в Стокгольме правозащитного центра и объявил, что это теракт. Из здания все вышли, перед уходом ему показали, где можно взять чай и печеньки. Четыре часа он там сидел в засаде, почитывал тору, еще часа четыре шли переговоры с полицией. В итоге его посадили, ему никто не дал убежище, он несколько лет прожил в шведской тюрьме, а  потом ему пришлось вернуться в Израиль.
    Павел: И вот куда можно было бы деть этот текст? Такой милый, фриковый. Причем текст написан в стиле New journalism. Я даже просил Софико проверять по прогнозу погоды, какая она была в день, когда этот израильтянин захватил центр, какое небо было над головой у этого человека, пока он шел из гостей, где жил, в тот офис – было ли пасмурно или солнечно.
    Софико: Кстати, многие думали, что это наполовину выдуманный материал, столько мелких деталей удалось достать. Это был текст в первый номер – про терроризм. Я написала его, а п Потом увидела, что продолжается работа над журналом и пришла чуть ли не с наездом, почему я тоже этим не занимаюсь.
    ЛИ: Мне просто интересно, как делается вот такой вариант журнала.
    Софико: Это долгий процесс, нужно научиться взаимодействовать. Нам важно, чтобы у нас был горизонтальный коллектив, чтобы все люди понимали свою ответственность за то, что проект продолжает существовать.
    ЛИ: И это не типичная история появления нового издания, когда находится инвестор, готовый финансировать.
    Софико: Нет, это был краудфандинг.
    Павел: Просто я подумал, что мне настолько скучно работать в обычной редакции, что я либо покончу с собой, либо попробую издать собственный журнал. Пусть это будут 20 экземпляров, напечатанных на принтере, сшитых веревкой и все останутся у меня.
    ЛИ: Самиздат.
    Павел: Полностью. Но в какой-то момент я понял, что у меня есть 100 тысяч рублей, коллектив и я уже ничего не решаю сам. И несколько площадок сказало, что готовы продавать, только напечатайте. И вот мы уже ищем типографию. Это все было очень неожиданно. Даже тематику изначально задавал я, а потом уже не я.
    Если сделать совсем археологический экскурс, то еще в 2014 году я зарегистрировал домен, где периодически должны были публиковаться биографические эссе о разных интересных личностях, что-то в духе «Священных монстров» Лимонова. Там Нечаев, Карлос Шакал,  Тэд Качинский, Тимати Маквей, Джохар Царнаев, - террористы, убийцы, для кого-то герои, для кого-то монстры, наркодельцы. Формат мне был понятен. Я еще не верил в силу краудфандинга и наивно искал грант. Я даже писал в фонд Розы Люксембург и предлагал свою идею: хочу сделать сайт про маньяков, серийный убийц и нацистов-террористов, дайте денег. «Зачем? В чем твоя цель?» Но это же безумно интересно. «И дальше что?»
    Софико: «Обоснуйте общественную ценность проекта». Сможешь сейчас обосновать?
    Павел: Нет. Это большой вопрос. Когда пришли на первую презентацию, я понял, что ножки подкашиваются, потому что там было несколько сотен человек. Несколько камер, в том числе тот самый «Пятый канал». Я думал, кто эти люди, почему им вообще это интересно, зачем им это все.
    Софико: Так ведь и деньги на журнал собрали очень быстро.
    Павел: Да, меньше чем за месяц.
    
    «Я подумал, что мне настолько скучно работать в обычной редакции, что я либо покончу с собой, либо попробую издать собственный журнал».
    
    ЛИ: Вы совсем не могли реализовывать интересные вам темы в других изданиях?
    Софико: Да, отказывают. Одну мою статью не хотели брать три издания, потому что она казалась им слишком жесткой. Там такая история: трансгендерная женщина сама себе сделала операцию по коррекции пола. В редакциях говорят, что это слишком жестко.
    Павел: Все очень субъективно, хоть и считается, что журналистика объективная сфера. Вот я работал в редакции, кстати, питерской, и предложил тему: мент  избил пенсионерку, которая  пришла завить о краже своей меховой шапки. Да, скорее всего, это какая-то фриковая бабка, которая этого мента *** (достала – ред.) со своей шапкой, а он ей ногу сломал. Но это же почти как юродивого избить. Это живая городская история. Нет, говорит мне редактор, это чернуха. Давай лучше напишем, почему в Пулково багаж пропадает. Это, кончено, тоже важно, но… не мое. И еще проблема региональных СМИ: они живут будто в гетто, дальше своего региона не смотрят. Я не знаю ни одной самарской газеты, которая бы претендовала на федеральный уровень, имела бы корреспондента в Москве, в Женеве, Страсбурге, Гааге, имела бы разветвленную сеть. Нет, дай бог, чтобы у них просто все в штате работали и по белому были оформлены. Газета во Владивостоке пишет только про Приморье. Если в Хабаровске что-то интересное произойдет, так и быть, наверное, перепишем релиз СК из Хабаровска. Конечно, это вопрос про бабло, но мне кажется, оно вторично и оно придет. А по сути все регионы читают новости, повестка которых формируется в Москве. В Питере есть пара федеральных изданий, «Фонтанка», например. В Екатеринбурге есть «Знак». Но это же очень мало. И потом - можете, представить, чтобы московское издание сказало своему корреспонденту – а следующие полгода ты будешь жить в Петербурге, потому что там Конституционный суд, и реально оплатить командировку? Нет, лучше мы наймем студента с горящими глазами на полставки и заставим редактора бесплатно переписывать его тексты. В медиа пришли менеджеры с ножницами. Итог всего этого то, что наши коллеги отправляются без прикрытых тылов в командировки не пойми куда, откуда их уже привозят в цинке.
    ЛИ: И наши коллеги потом дают интервью и уверяют, что все так делают – без аккредитаций проще, с властями сотрудничать – только себе вредить и т.п..
    Павел: Они считают это за доблесть: вот мы сидим в машине Моторолы, едем на передовую, все взрывается. Ты фотограф – чего ты там снимешь-то? «Все в дыму, война в Крыму», взрывы, разрывы. Я понимаю ,еще гонзо-журналист едет за текстом, ему надо чтобы пуля щелкнула о погон – вот тогда он прочувствовал войну и написал книгу. Я читал репортаж в украинском Esquire, который сделал сам военный – он там писал, как у него перепутались ремешки пресс-карты, фотоаппарата и автомата Калашникова, «потому что объективная журналистика явно не мой конек». Это ирония и авторский текст. А все считают это нормой, но это не так задумано.
    Для меня – человека, даже не левых, а анархических взглядов очевидно, что когда вам не дают денег в командировку, это не потому, что они искренне считают, что вы справитесь малыми силами.
    Софико: Они просто экономят на безопасности людей, за которых отвечают.
    Павел: И начинается все с малого. У тебя есть фотоаппарат? Давай ты еще поснимаешь. А он еще и видео пишет? Отлично, подснимешь для сайта. Верстать сам умеешь? Прекрасно. А может еще без редактора? Вычитай пять раз. А мы тебя оштрафуем, если найдем у тебя опечатку. Хорошо же, справедливо? Опечатка твоя, штраф твой. И так далее. А медиа получают вообще-то большой доход. Но их сотрудники работают в ужасных условиях, на плохих договорах, маленьких зарплатах. А многим журналистам еще и объясняют: это твой налог на честность, на оппозиционность или на патриотизм. Включается почти церковно-приходская риторика. Хочешь быть честным – носи рубище. А чего ты на работе не ночуешь?  Как тебе не на что поехать в командировку – у тебя все еще две почки. Я утрирую, но у медиаменеджеров общего большего, чем отличного. У Эрнста общего больше с Синдеевой, чем у Синдеевой со мной, хотя по взглядам мы с ней на некоторые вещи будем сходиться.
    ЛИ: При этом замминистра по печати уверен, что издатель, раз он платит деньги редакции, имеет право диктовать свои условия. А если журналиста что-то не устраивает, он всегда может уволиться.
    Павел: Если говорить про коллектив Molokoplus, то я уверен, что у нас любой человек уйдет со своей работы, как только ему скажут заниматься заказухой или попросят снять текст. Для меня это очевидная вещь, иначе бы этот человек не попал в коллектив молока.
    
    Один из разворотов третьего номера журнала, посвященного революции
    - Вы говорили, что жесткие истории у вас не берут. Но ведь чаще можно услышать, что в СМИ сплошная чернуха.
    Софико: раз на раз не приходится. Берут криминальную хронику, это популярный сюжет. Но есть де огромное количество случаев, которые отражают современную жизнь, при этом не уникальны. Взять даже ту же женщину с шапкой, которую избил мент. Это воспринимается обыденным фоном, как будто в этом нет ничего особенного. Но это же не нормально.
    Павел: 2010 год. Я заявляю тему:  молодого человека до смерти избил полицейский. Шеф-редактор: «Ну и где тут новость? Новость – это что-то новое. Что нового ты хочешь здесь рассказать населению России, что здесь из ряда вон выходящего?» Мы пропихнули эту тему только потому, что парня убили в День полиции, он был инвалид и гражданин Грузии. И грузинский МИД реагировал на этот случай. «Теперь да, я вижу: “полицейский в свой профессиональный праздник запытал грузинского инвалида и спровоцировал международный скандал”. Вот это новость», - согласился шеф-редактор. А если бы это было на день позже, парень гражданин России и не инвалид, тогда все - неинтересно. Совсем не новость получилась, если бы он был еще и рецидивист.  Если покойный потерпевший преступник – симпатий к нему меньше. Возьмем дело «Сети». Их обвиняют в терроризме. Они сообщают о пытках. А как реагирует народ: «Может, террористов допустимо все-таки пытать? А вот если твою сестру взорвут в метро петербургском? Ты бы не пытал террористов?»
    Софико: И когда появилось первое видео из Ярославской колонии, там сразу возникли вопросы в духе: «а, может, пытают насильника, убийцу?» Огромное влияние на мнение публики оказало то, что тот парень сел, из-за того, что убил кого-то, заступаясь за девушку. А если бы уголовка была другого контекста – значит он заслужил, чтобы его пытали.
    Павел: Аморальное поведение потерпевшего является смягчающим фактором при вынесении наказания подсудимому. Это закрепленная норма. И все хотят наказывать агрессора. Дай только волю легитимно проявить насилие.
    ЛИ: И текст про трансгендерную женщину при этом не проходит?
    Павел: Нет. Потому что читатель консервативен. А издатель не хочет рисковать читателем, чтобы он не ушел. Давайте выясним, что любит читатель и будем об этом писать. Гифки с кошечками, эмодзи, жаль мат нельзя в заголовок, но как-то обыграем. Проще-проще-проще.
    Софико: Еще большая проблема общества, что у нас не умеют проговаривать проблемы. Как только возникает острый вопрос, люди предпочитают отмолчаться, как будто проблемы нет. В Крыму, например, говорят – «те самые события», «события 2014 года» - они их никак не называют «захват», «присоединение», «оккупация», «возвращение». Каждый раз, когда этот вопрос выходит в публичное поле, все кончается скандалом.
    Павел: Я кстати считаю, что виной тому пресловутая стать 282, которая заставляет людей общаться эзоповым языком, эвфемизмами. У нас за столом политику не обсуждают. Политика – это то, что в телевизоре. Меня спрашивают, занимаюсь ли я политикой, когда издаю Molokoplus. Занимается ли Софико политикой или весь наш коллектив? Я не знаю, что отвечать - впадаю в ступор. Меня пытаются в некую систему вставить, в которой я не хочу быть, или мне более широкий вопрос задают? Потому что так-то даже когда я пью кофе в кооперативе «Черный», я совершаю некий политический выбор. Я ведь прихожу в кооператив, который работает на горизонтальных условиях, варят кофе, который взят у фермеров. Для меня это целый акт. Но если я скажу кому-то, что я знаешь только что совершил политический акт, на меня посмотрят: «Да ты даже флагом не помахал, чего ты говоришь».
    Софико: И даже борьба за то, чтобы в вашем подъезде сделали адекватный пандус – это тоже политика. Но люди это не воспринимают.
    Павел: И то, что ребята могут провести презентацию журнала без меня, я даже не в курсе буду – это тоже политика. То, что мы делаем, в таком смысле – это тоже политика.
    Софика: Мы продвигаем собственную модель взаимодействия внутри коллектива.
    
    «Мне кажется, мы удачно нашли свою нишу. Меня спрашивают, конкурируем ли мы с каким-то другим медиа. Нет, потому что никто другой не делает Moloko plus».
    
    ЛИ: Формально вы не СМИ, но какие-то самоограничения есть? 
    Павел: Мы блерим изображения со свастиками.
    Софико: Это самое тупое, на чем мы могли бы попасться.
    Павел: Я даже готов за это штрафы платить. Но если их репостнет читатель – штрафы будет платить он. Это подстава. Мы не публикуем запрещенные экстремистские видео и песни в нашей группе в «ВК». Группа для нас вторична, но это все равно площадка. Все начиналось с альманаха, но сейчас уже паблик на первом месте. Хотя мне культура пабликов не близка, но она все равно важна.
    Софико: Это та штука, которая напоминает читателям, что мы готовим новый номер.
    Павел: Держим в фокусе читателей, не отпускаем. Но, возвращаясь к теме ограничений, к сожалению, мы не нарушаем закон, хотя я бы хотел. Я бы хотел пободаться, но есть некоторые ограничения. Когда мы обсуждали это в коллективе год назад, мне сказали: «У тебя есть загранпаспорт и открытая виза, а у меня нет даже загранпаспорта, мы не в равных условиях». Это логично, потому что мы знаем, что правоохранительные органы могу придти к тебе, к кому-то, кто тебе дорог или кто, как им кажется, находится у тебя в зависимом положении, менее защищен и «взять его в заложники» и давить на весь коллектив.
    Софико: Когда были выборы президента мы все разъехались кто куда из города.
    ЛИ:  А были предпосылки?
    Павел: Они всегда есть. А у нас есть поведенческие нормы безопасности, это уже не относится к цензуре и я даже не буду вдаваться в подробности, что мы делаем. Все в правовом поле, конечно. У нас нет вторых личностей, хотя хотелось бы. А в остальном - да, наверное, плохие тексты не поставим.
    Софико: Не могу сказать, что не поставить плохой текст – это самоцензура.
    Павел: У нас бывают спорные моменты. Даже в плане формулировок, чтобы не попасть под статью. Но чтобы снимать весь текст или вырезать кусок – нет. Мы же профессионалы, мы можем написать так, чтобы сказать правду и чтобы при этом к нам не придрались. И плюс у нас есть дисклеймеры в самом начале. Мы пишем, что мы про поговорить , разобраться, давайте посмотрим на это с одной стороны, с другой.
    ЛИ: Но вы же пишете ИГИЛ со звездочкой*?
    Павел: Нет. И никто не должен. А еще мы материмся. Хотя мне нравится этот прием с отточием по количеству букв и цензурным эквивалентом в квадратных скобочках в СМИ.
    ЛИ: То, что вы не официальное СМИ дает вам больше свобод.
    Павел: Да мы не соблюдаем все требования Роскомнадзора, Роспотребнадзора, МВД про наркотики. Мы целый выпуск посвятили наркотикам. Вся тема с наркотиками – это такая же замалчиваемая в обществе тема, как тема про семейное насилие, террор, революцию. Терроризм – это плохо. Постойте,  а кто убил царя? Им можно или нельзя? Или можно, но не всякому? Да, царя взорвали, но не смейте говорить, что это было нормально.
    Софико: Не смейте объяснять, почему люди захотели его взорвать.
    Павел: Считается, что запрещено говорить о суициде. Открываем учебник по русской литературе – Маяковский, Есенин, Цветаева… В музыкальной истории огромное количество самоубийств. Это такая же часть жизни. С самоубийствам, кстати, давно боролись, причем интересным способами. Из Петербурга ходил в Лаппеенранту поезд, а там была гора, с которой люди кидались вниз. Во избежание суицидов власти запретили продавать билет до Лаппеенранты в один конец. У человека всегда был обратный билет.
    Софико: У человека всегда оставалась мотивация вернуться.
    Павел: И я понимаю, почему боролась с суицидами страна, где православие было возведено в культ. Но почему с ними борется светское государство и считает, что на суицид человека можно вдохновить? Это большой вопрос. Если мы говорим про контроль над медиа, то читается основная мысль государства – человеку можно вбить в голову все, что угодно, потому что потребителя медиа считают тупой скотиной. И чтобы ему не впарили левую, правую идею или любую другую, мы это на всякий случай запретим и будем говорить ему только то, что он должен знать.
    
    *А «Лениздат.ру», как официальное СМИ, все-таки сообщает, что ИГИЛ – это запрещенная в РФ террористическая организация


Оригинал новости